Теперь о текущих делах. Живем мы в Ялте. Построили дом. Дом небольшой, но удобный. Забираем в лавках по книжкам, каждое утро дворник шагает на базар. Целый день звонит телефон, надоедают посетители. Сидим дома, никуда не ходим, и я всё жду, когда можно будет уехать в Москву и нельзя ли будет как-нибудь удрать за границу. В финансовом отношении дело обстоит неважно, ибо приходится жаться. Дохода с книг я уже не получаю, Маркс по договору выплатит мне еще не скоро, а того, что получено, давно уже нет. Но оттого, что я жмусь, дела мои не лучше, и похоже, будто над моей головой высокая фабричная труба, в которую вылетает всё мое благосостояние. На себя я трачу немного, дом берет пустяки, но мое литературное представительство, мои литераторские (или не знаю, как их назвать) привычки отхватывают себе ¾ всего, что попадает мне в руки. Теперь работаю. Если рабочее настроение будет продолжаться до марта, то заработаю тысячи две-три, иначе придется проедать марксовские. Дом не заложен.
Что касается Мелихова, то оно продано так же, как проданы мои сочинения, т. е. с рассрочкой платежа. Мне кажется, что мы в конце концов ничего не получим или получим очень, очень мало. Подробности узнаешь от Маши, если поедешь в Москву.
Настроение мое недурно. Здоровье мое тоже недурно. Мать и бабушка Доремидонтовна здоровы, крымский климат, очевидно, идет им на пользу; обе они довольны. Мать еще крепка.
Меня здесь одолевают больные, которых присылают сюда со всех сторон — с бациллами, с кавернами, с зелеными лицами, но без гроша в кармане. Приходится бороться с этим кошмаром, пускаться на разные фокусы. Зри прилагаемый листок — и, пожалуйста, если можно, напечатай всё или в выдержках в «Северн<ом> крае». Окажи содействие.
Теперь насчет Полевого. С Питером я не переписуюсь, к Марксу не обращаюсь, с Сувориным давно уже прекратил переписку (дело Дрейфуса); могу исполнить твое поручение не раньше весны, когда буду в Питере. Но к чему тебе Полевой? Ведь он жидок и устарел уже давно. В нем ничего нет, кроме плохих биографий.
«Дядя Ваня», пишут, в Москве идет очень хорошо. Когда будешь в Москве, то побывай.
Ты бы стремился не в управляющие, а поближе к Москве, а то бы и в самую Москву. Провинция затягивает нервных людей, отсасывает у них крылья.
Ольге Германовне и Жене мой привет и пожелание всего хорошего. Маша приедет к Рождеству, и она купит шелковой материи, а я ничего не понимаю, пожалуй, куплю чепуху.
Ну, будь здоров и не обижайся. Поклонись Пеше.
Твой А. Чехов.
Если это ты пишешь рецензии (подпись Ч.), то поздравляю, они очень недурны.
На конверте:
Ярославль. Михаилу Павловичу Чехову.
Духовская, д. Шигалевой.
2967. В. К. ХАРКЕЕВИЧ
4 декабря 1899 г. Ялта.
4 дек.
Многоуважаемая Варвара Константиновна!
Поздравляю Вас с днем Вашего ангела, шлю сердечный привет и лучшие пожелания и жалею, что нездоровье мешает мне поздравить Вас лично.
Мать тоже просит Вас принять ее поздравления и низко кланяется.
Манефе Николаевне привет и поздравление с именинницей.
Искренно Вас уважающий и преданный
А. Чехов.
Ялтинский уезд
Таврической губ.
На конверте:
Ее высокоблагородию Варваре Константиновне Харкеевич.
2968. М. П. ЧЕХОВОЙ
4 декабря 1899 г. Ялта.
У нас опять теплая летняя погода. На шоссе работа.
Привези побольше закусок (в Ялте они отвратительны) и, между прочим, возьми у Баракова на Тверской небольшую целую семгу. Возьми в аптекарском магазине ½ фунта Bismuthi subnitrici (Бисмути субнитрици).
Всё благополучно. Будь здорова.
Твой Antoine.
4/XII.
На обороте:
Москва. Марии Павловне Чеховой.
Мл. Дмитровка, д. Шешкова.
2969. В. М. ЛАВРОВУ
6 декабря 1899 г. Ялта.
6 дек.
Твое письмо, милый друг Вукол Михайлович, получил — и вот отвечаю. Едва ли успею написать рассказ к январю. Времени осталось немного, а работы подвалило к концу года немало. Итак: если не успею прислать для январск<ой> книжки, то пришлю для февральской.
Была у нас гнусная, нецензурная погода, теперь же опять хорошо. Светит солнце, тепло; гимназисты щеголяют без пальто.
О том, что книга получена, я уже писал тебе. И о том, что тебя в Ялте ждут, — тоже писал. Посадил я камелии, но говорят, что они продержатся 2–3 года и потом зачахнут. Посадил 30 лилий, 100 роз.
Только что получил из Екатеринодара письмо от дамы: просит позволения прислать свою повесть в стихах. Я послал ей твой адрес; потом возвратишь мне 7-коп. марку.
А как твое здравие? Если ходишь в Alpenrose и пьешь пиво, значит, всё обстоит благополучно. Я бы тоже с удовольствием выпил пива.
Ну, будь здоров. Обнимаю тебя и жму руку.
Твой А. Чехов.
2970. В. С. МИРОЛЮБОВУ
6 декабря 1899 г. Ялта.
6 дек.
Милый Виктор Сергеевич, рассказ я пришлю Вам непременно, только не торопите меня. У меня геморрой и глаза болят, и к концу года подвалило много работы; если и виноват, то заслуживаю снисхождения. Я пришлю Вам рассказ «Архиерей». В случае какого недоразумения, если он окажется нецензурным для вашего журнала, вышлю что-нибудь другое.
Напрасно Вы хандрите, напрасно мочите свои ножки в холодной воде, напрасно не рекламируете журнала. Ведь уже декабрь, а о «Журнале для всех» нет нигде объявлений, и Синани ночей не спит, всё мучается, не зная, можно принимать подписку или нет.